Психолог Алексей Обухов о трагедии в Керчи: «Практически всегда такие поступки — это месть, реакция на давление, обиду, оскорбление»

0

18-летний студент Керченского политехнического колледжа пришел туда с ружьем и самодельным взрывным устройством. В результате нападения погибли 18 человек, более 40 ранено. Ведущий эксперт Центра исследований современного детства Института образования НИУ ВШЭ, кандидат психологических наук Алексей Обухов долгое время работал в условиях чрезвычайных ситуаций, помогал пострадавшим во время терактов и катастроф. Он считает, что бессмысленно строить из учебных заведений бастионы, это только усугубит проблему.

lazy placeholder - Психолог Алексей Обухов о трагедии в Керчи: «Практически всегда такие поступки - это месть, реакция на давление, обиду, оскорбление»

Редакция «Домашнего Очага»

lazy placeholder - Психолог Алексей Обухов о трагедии в Керчи: «Практически всегда такие поступки - это месть, реакция на давление, обиду, оскорбление»

lazy placeholder - Психолог Алексей Обухов о трагедии в Керчи: «Практически всегда такие поступки - это месть, реакция на давление, обиду, оскорбление»

Алексей, если вы как профессионал можете об этом говорить: что вы чувствуете, когда слышите о подобных случаях? Молодой человек взял оружие и пошел в учебное заведение…
Вопрос о чувствах — самый сложный. Чувства, когда ты слышишь о таких трагических событиях, причины которых трудно понять, а масштаб трагедии явен, он огромен, — ты испытываешь в первую очередь не как профессионал, а как человек. Каждый из погибших — значимый человек для многих людей — родных, друзей, любимых. Каждый человек — это целый мир. Смерть по любой причине любого человека — это горе, которое трудно принять и пережить близким ему людям. Но у смерти обычно есть причина. Даже несчастный случай — причина, которую можно принять и осознать. Старость, болезнь, авария, стихия — неизбежное. Корыстное убийство или убийство по причине персональной ненависти — также имеет причины, которые можно понять (но не принять). Массовую смерть, которая совершена по причине психического срыва одного человека, практически невозможно не только принять, но и понять.

Человеку важно осознавать ответ на вопрос «Зачем?». Но когда такого ответа нет, то трудно принимаемая ситуация становится совсем неприемлемой.

При этом как профессионалу мне важно разобраться в причинах: почему молодой человек взял оружие, соорудил бомбу (а это признак, что дело долго готовилось, обдумывалось, было не в ситуации захватившего разум аффекта), пошел в то место, с которым связан уже три года, — и совершил массовое убийство. И при этом был явно в изначальном решении покончить с собой в итоге. То есть это шаг на самоубийство с желанием с собой забрать как можно больше людей. Что подтолкнуло на это юношу? Что заставило его на это идти так осознанно и целенаправленно? Какие события в его социальной и внутренней жизни стали пусковыми? Что поддержало и направило его на эти действия?

Такие действия — всегда следствия каких-то нарушенных отношений с другими и и самим собой. Такие действия всегда имеют социальные основания.

Никакие причины, безусловно, не оправдывают такой поступок. Но только разобравшись в этих причинах, можно что-то обоснованно продумывать на будущее, планировать профилактические меры. Хотя их эффективность, даже в самом благоприятном раскладе, мало предсказуема.
Также вопрос для профессионала — какая и как помощь сейчас будет оказываться всем пострадавшим, родным и близким погибших, всем причастным к этой трагедии физически и эмоционально. И не только на этапе, когда многие ринутся оказывать такую помощь. Все-таки в нашей стране из-за уже большой череды различных трагедий сложилась достаточно эффективная система экспресс-психологической помощи в системе МЧС. Вопрос сейчас в профессиональном сообществе — о пролонгированной помощи. Кто и как ее может совершать, кто за ее осуществление в ответе? И именно этот вопрос сейчас важно поднимать. Вопрос о длительной психологической и социальной помощи, ее системности, последовательности, этапности. Как минимум год.

Есть ли у этого сюжета — молодой человек с оружием в школе — некие вечные причины, очевидные?
Вопрос о причинах — очень сложный. Из той информации, что есть, очень трудно понять причины. То, что такой случай не единичный, и не только у нас и не только сейчас происходит, уже говорит о том, что есть какие-то относительно схожие причины и механизмы. И возможно, при детальном разборе ситуации, получится выделить «симптомокомплекс» причин и обстоятельств, который приводит к такому трагическому разрешению. Сложность диагностики и выявления, предупреждения таких случаев в том, что зачастую внешне ситуации очень типичные. Пусковой механизм срабатывает внутри человека. И при схожих обстоятельствах он срабатывает совсем не у всех. А у кого сработает — заранее понять очень трудно.

В принципе, совершить такое может любой человек. Но кто и почему сдерживается, а кто и почему нет — трудно уверенно предсказать.

Как в ситуации с суицидом: тот, кто много об этом говорит, редко совершает завершенный суицид. Совершает чаще тот, кто об этом никому не говорит и нигде не пишет. Но если человек не говорит о суициде — это не значит, что он его совершит.
Очевидными причины могут стать, если разобраться в системе отношений юноши, совершившего это массовое убийство и самоубийство со значимыми для него людьми за последние три года, когда он учился в этом колледже.

Практически всегда такие поступки — это месть, реакция на давление, обиду, оскорбление.

Причем, порой, которое со стороны могут показаться на значимыми, не существенными, но по каким-то внутренним причинам — болезненно и остро переживаемыми человеком, который пошел на такие ужасные действия.

Может ли быть причиной отсутствие своевременной психологической и психиатрической помощи?
Психологическая помощь продуктивна только в том случае, когда на нее есть запрос самого человека. Психиатрическая помощь оказывается только в случаях явного психического нарушения. Так как такие события маловероятно предварительно предупредить, то и трудно такую помощь оказать. Возможна только работа с психологическим климатом в образовательной организации — но это дело трудно формализировать, регулировать, решать по плану и по указаниям сверху. Это то, что выращивается и удерживается между людьми.
Поэтому причиной отсутствие помощи не может быть. А вот после трагедии нужна психологическая помощь всем пострадавшим и причастным к ней. До трагедии вряд ли кто-то обращался за помощью. Вот если выясниться, что было такое обращение, но на него никто не откликнулся — тогда может отсутствие помощи как причина. Но маловероятно, что такое было.

Есть ли по таким случаям какая-то выработанная психологическая практика — протоколы помощи на местах детям, взрослым? И если нет — что, на ваш взгляд следовало бы делать?
По экспресс-психологической помощи пострадавшим, пережившим такое событие, близким погибших — давно есть протоколы, есть специалисты, есть регламент действий. В нашей стране эта задача уже довольно давно делегирована Центру экстренной психологической помощи МЧС. И эти протоколы выработаны на большом числе трагедий. Путем последовательной работы по поиску наиболее эффективных и значимых действий. Но эти регламенты именно про оперативную помощь. Немногим больше года в профессиональном сообществе стал активно обсуждаться вопрос, что пора вырабатывать протоколы по поводу пролонгированной помощи, стратегий взаимодействий профессионалов, различных фондов, СМИ и так далее.

Самый первый этап: максимальное информирование, четкая координация ликвидации трагедии, медицинской помощи пострадавшим. Сразу за этим — психологическая помощь всем причастным. На следующем этапе — психологическое сопровождение тем, кто находится в особо сложных жизненных обстоятельствах и психологически угнетен. Следующий этап — помощь в построении заново жизненных планов, перспектив, социальных связей и отношений, помощь в возвращении к нормализации ритмов жизни — но не прежней, а новой, с интеграцией этой трагедии как трагического (и этим особо важного) опыта.

lazy placeholder - Психолог Алексей Обухов о трагедии в Керчи: «Практически всегда такие поступки - это месть, реакция на давление, обиду, оскорбление»

Кто в такой ситуации считается травмированным? Кому нужна психологическая помощь? Что, скорее всего, чувствуют пострадавшие, свидетели, так или иначе вовлеченные?
Мы в свое время, работая с детьми, подростками и взрослыми после теракта в Беслане, выделили следующие круги травмированных:
1 — непосредственные жертвы трагедии (раненые, непосредственные свидетели) — обычно им оказывается помощь, важно этих людей вывести из замыкания на травмирующем событии, заново вернуть в нормальное течение жизни. И при этом важно при этом не сформировать «комплекс жертвы».
2 — люди имеющие эмоциональную близость к погибшим (и важно понимать, что это не только непосредственные родственники) — им важна и нужна помощь и поддержка в прохождении этапов горевания, интегрировать образ значимых им людей, которые погибли, в позитивную память.
3 — люди, которые идентифицируются с ситуацией, которые не были непосредственными участниками события, но причастны каким-то образом к сообществу, а также те, кто эмоционально сильно по тем или иным причинам идентифицировался с ситуацией — у таких людей могут начаться фобии, эмоциональные расстройства и другие проявления постравматического синдрома. Таким людям обычно помощь не оказывается, но важно при проявлении психоэмоциональных расстройств такую помощь оказать. И не говорить: а ты то что переживаешь? это же тебя напрямик не коснулось!

Как, на ваш взгляд, должны правильно реагировать СМИ? Можете ли озвучить самые опасные варианты заголовков, материалов, подробностей? И чем они опасны?
Для СМИ самое важно не раздувать эмоции, тем самым расширяя третий круг пострадавших. А максимально точно и оперативно информировать о подтвержденных фактах. Не спекулировать информацией, не выдвигать фантазийных версий и не искать виноватых. Сама новость настолько шокирующая, что красочных заголовков и лозунгов она не требует. Особенно в обвинительном ключе, в желании кого-то наказать и найти крайнего, актуализировать, что жизнь ужасна. Это и так понятно. Достаточно заглавий про факты: Трагедия в Керчи. Выяснена личность совершившего массовое убийство. Ведется опознание погибших. Опубликована информация о пострадавших.
На первом этапе ликвидации последствий такой трагедии очень важна работа СМИ — но именно в максимально быстрой и оперативной подаче проверенной информации о конкретных фактах. Особенно тех, которые снимают неопределенность, неизвестность, домыслы.

Алексей, как правильно вести себя взрослым, когда беда случается с детьми?
Взрослым нужно быть рядом, быть вместе с детьми. В настоящей трагедии большая часть пострадавших уже не совсем дети. Это уже молодые люди. Но это не значит, что с ними не нужно быть рядом. Им сейчас также важно быть вместе.

Нужно это дать им, предложить им собраться у кого-то дома, побыть вместе — дать возможность пережить эту трагедию сообща.

При этом каждому из них важно почувствовать надежное плечо, безусловное доверие и принятие. Не нужна навязчивая забота, гиперконтроль, чрезмерная опека. Нужно уважительное отношение к переживанию горя, переживанию ужаса. Важно говорить и планировать помощь другим, помощь особо пострадавшим, самым близким погибших.

Можем и мы избежать подобных трагедий, если, как это сейчас озвучивается, «будут проверены все школы, усилены меры безопасности»? Если учебные заведения превратятся в бастион?
Это самое деструктивное, что, к сожалению, сейчас будет. Никогда такие показные кампании ничему не помогали и ничего не предупреждали. Только повышали нервозность, создавали еще более деструктивную ситуацию там, где должно доминировать спокойствие, уверенность в себе, в других, где каждый должен переживать уважение к себе и иметь чувство достоинства. Любая проверка сейчас поставит проверяющий выше проверяемых. Унизит и без того регулярно унижаемых. И опять администрацию и учителей сделает крайними, виноватыми, ответственными за все и всех. Без вины виноватыми. А это повысит формализм и отчужденность в образовательной среде. Снизит открытость и доверие между людьми в школах и колледжах.

Данная трагедия как раз показала, что из школы бессмысленно строить бастион. Чем более закрыта школа, тем сильнее взрыв изнутри.

Ведь речь идет о психологической безопасности, а она проверками только снижается, а не усиливается. То, что у нас сейчас администрация образовательных организаций и учителя оказываются регулярно крайними, ответственными за все проблемы общества и каждого конкретного ученика — повышает риск отчужденности внутри школы, а как следствие — и человека от человека, человека от мира, человека от жизни.

Фото: Getty images, Сергей Мальгавко/ТАСС, Facebook.com

Понравилась статья?
Узнавайте первыми о новостях звезд, лайфхаках и классных рецептах!

Отправить

Я соглашаюсь с правилами сайта

Спасибо!
Мы отправили на ваш email письмо с подтверждением.

Оставьте ответ